aerys (aerys) wrote,
aerys
aerys

Фэнтези по народно-фольклорным мотивам

УКРАИНСКАЯ НОЧЬ

Они стояли в золотом степу, в последнем угасающем снопе света. Соняшники к северу от могилы уже все позакрывались, и лишь пронизанная дальним заревом догорающего БМП пыль курилась меж жестких колючих стеблей. На востоке, за окраиной макового поля, холодел ставок в окружении ив и старой вербы. Из-под коряги робко выглядывали зеленоватый венчик и бледные пальцы русалки. На юге отсвечивали закатными сполохами поштукатуренные белые стены разбитой хаты, с уцелевшим шматком плетня и разрытым снарядами садочком, засыпанном вперемешку соцветиями мальвы, горшечными черепками и каким-то тряпьем. Полупрозрачный, не вызолоченный еще месяц вольно раскинулся в облаках – ни ведьме, ни самому лысому дидьку нынче было не схватить его за рога в небе, прочесанном трассерами, разрывами шрапнели и залпами «Буков».
- Годи, сынку, - медленно ворочая пересохшим языком, вымолвил жирный Пацюк. Шаровары его были засыпаны землей, жупан залит потом, и длинные усы обвисли.
Лель отбросил лопату и закурил. Пацюк тоже вытащил из-за пояса люльку, выкресал огонь, и ветер понес дым в сторону от могилы, куда только что они положили рядового нацгвардии Тараса Омельченко с двумя сослуживцами, от которых остались только обгорелые кости.
- Що, пидешь до своих?  - Пацюк мотнул бритой головой на автомат с сотовым телефоном.
- Товарища только дождусь, дядьку. Давно не виделись.
– До самого пекла... Як вы трымаетесь там?
- Пока держимся.
- Нивроку ця справа, сынку... Хиба я не чув, як ворухался мертвец под Карпатами? И дикая охота прошла в Полесье, тому три десятка рокив. Вий очи откроет, не сховатыся вже. Забирай жинку, гайда до дому. У тебе ж гарный дом на Брянщине, хлопче. Мы тут якось сами...
Лель рассеянно улыбнулся в ответ, сверкнув белоснежными зубами с чумазого, перепачканного копотью и пылью лица.
Со ставка пополз, закручиваясь, туман. Из ствола дерева выступила тоненькая девушка с черно-зелеными косами и поплыла по тропинке, не шевеля травы. Приблизившись к Лелю, она сложила руки ковшом, и между ладоней полилась мерцающая серебристая струйка.
- Отведай, друже. И вы, диду, пийте, - легко поклонилась она , - це з нашего джерела вода. С самой Волыни.
- Спасибо, милая. Тихо у вас?
- Все тихо, только жинки плачут. Купава спит в скале крепко. Ты не беспокойся.
- А что говорит Рвущий плотины?
Некоторое время девушка стояла, не двигаясь. Потом заломила руки, и глаза ее блеснули как змеиная шкурка в отсвете месяца.
- Жито вытоптано, ковыль побит, Днипро течет в кровавое море.
- Всегда был паникером. Не журись, Мавка, чаривна моя сестричка! Все будет хорошо, -– Лель обнял девушку за плечи, и она вспомнила его льняной чуб и васильковые глаза в этих же степях, над ободом тачанки. –  Она ведь у нас самым бесстрашным санинструктором была, дядьку, - повернулся он к запорожцу.  – Такая дивчина, что все дивились.
- Еще подарок тебе, - из воздуха, из тополиного пуха, из широкого рукава вынула лесная мавка гуцульскую дудочку.
- Вот чего мне не хватало для счастья! Почти свирель, - Лель жадно схватил ее, прижал к губам – и полилась мелодия. – Помнишь, тогда под Уманью?
- Через годыну воны почнуть обстрел, - проворчал Пацюк, выбивая люльку.  - Иди, я Стожары засвичу та Волопас. Не заблукаешь.
- Ще трошки почекай, Лелю. Я венок тебе сплету в останний мий подарунок, наберу барвинка и руты, - Мавка сделала плавное движение за угол хаты, где вились по плетню цветы. Страшно закряхтел старый Пацюк, а Лель протянул руку и позвал:
- Не ходи туда, Мавка. Не надо.
За домом одиноким сторожем высился тополь, а под ним – небольшой холмик, словно грядка садовая, и на грядке Мавка увидела книжку с картинками, заляпанную чем-то бурым, и две игрушки. Медвежонок и кукла сидели, обнявшись и глядя в небо.
Лель подошел и прижал ее лицо к своему плечу, и услышал:
- Надо. Пора.
- Девочка, я же не хотел тебя в это...
- Я Водяного позову с Перелесником, - сказала Мавка в его камуфляж. – Они за Купавой, как за родной будут смотреть. Ты же знаешь.
Крепко держась за руки, они спустились в балку и пошли, укрывшись в зеленке, меж вишен и алычи. Пахло полынью, пролитым бензином и горелой стерней. Низко нависал над головами густо посыпанный солью Чумацкий шлях, а выше восходили в зенит, смеясь и танцуя, звезды безумия, разрушения и смерти.
Год Беды едва перевалил за середину.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments