September 8th, 2018

Три составных части российского реваншизма и попаданщины

Читателя может удивить, как так получилось, что фантастика, которая про будущее, оказалась на защите традиции и истории? Ничего странного тут нет. Главное содержание фантастики — это не просто взгляд в будущее, это предвидение опасностей. Вспомним уже первых «настоящих» фантастов, как Герберт Уэллс. Они по большей части писали о возникающих в связи с прогрессом угрозах бытию и идентичности человека. Фантастическая мысль не столько обещает головокружительные перспективы (это в лучшем случае на сладкое), сколько пугает, что «ни птица, ни ива слезы не прольет, / если сгинет с Земли человеческий род». Стругацкие выросли в масштабных писателей в тот момент, когда создали образ Рудольфа Сикорски, предотвращающего будущие опасности.

«Если в нашем доме вдруг завоняло серой, мы просто не имеем права пускаться в рассуждения о молекулярных флуктуациях — мы обязаны предположить, что где-то рядом объявился черт с рогами, и принять соответствующие меры, вплоть до организации производства святой воды в промышленных масштабах», — говорил герой.

Основной угрозой, перед которой стояла наша фантастика все 1990-е и 2000-е годы, было будущее, в котором русских уже нет. Писатели ответили на этот вызов достойно.