aerys (aerys) wrote,
aerys
aerys

Category:

Еще о коммунистическом воспитании

И девятый отряд и заведующий мельницей Денис Кудлатый, правду нужно сказать, умели лечить буянов и приводить их к порядку, с течением времени заслужив в этой области большую славу и добившись непогрешимого авторитета.
   До обеда хлопцы еще спокойно стоят у станков посреди бушующего моря матерных эпиграмм, эманаций самогона, размахивающих рук, вырываемых друг у друга мешков и бесконечных расчетов за очередь, перепутанных с какими-то другими расчетами и воспоминаниями. Наконец, хлопцы не выдерживают. Осадчий запирает мельницу и приступает к репрессиям. Тройку-четверку самых пьяных и матерящихся члены девятого отряда, подержав секунду в объятиях, берут под руки и выводят на берег Коломака. С самым деловым видом, мило разговаривая и уговаривая, их усаживают на берегу и с примерной добросовестностью обливают десятком ведер воды. Подвергаемый экзекуции сначала не может войти в суть происходящих событий и упорно возвращается к темам, затронутым на мельнице. Осадчий, расставив черные от загара ноги и заложив руки в карманы трусиков, внимательно прислушивается к бормотанию пациента и холодными серыми глазами следит за каждым его движением.

- Этот еще три раза "мать" сказал. Дай ему еще три ведра.

Озабоченный Лапоть снизу с берега, с размаху подает указанное количество и после этого деланно серьезно, как доктор, рассматривает физиономию пациента.
   Пациент, наконец, начинает что-то соображать, протирает глаза, трясет головой, даже протестует:
   - Есть такие права? Ах, вы, мать вашу... Осадчий спокойно приказывает:
   - Еще одну порцию.
   - Есть одну порцию аш два о, - ладно и ласково говорит Лапоть и, как последнюю драгоценную дозу лекарства, выливает из ведра на голову бережно и заботливо. Нагнувшись к многострадальной мокрой груди, он так же ласково и настойчиво требует:
   - Не дышите... Дышите сильней... Еще дышите... Не дышите.
   К общему восторгу окончательно замороченный пациент послушно выполняет требования Лаптя, то замирает в полном покое, то начинает раздувать живот и хэкать. Лапоть с просветленным лицом выпрямляется:
   - Состояние удовлетворительное: пульс 370, температура 15.
   Лапоть в таких случаях умеет не улыбаться, и вся процедура выдерживается в тонах высоконаучных. Только ребята у реки хохочут, держа в руках пустые ведра, да толпа селян стоит на горке и сочувственно улыбается. Лапоть подходит к этой толпе и вежливо, серьезно спрашивает:
   - Кто следующий? Чья очередь в кабинет водолечения?
   Селяне с открытым ртом, как нектар, принимают каждое слово Лаптя и начинают смеяться за полминуты до произнесения этого слова.
   - Товарищ профессор, - говорит Лапоть Осадчему, - " больных больше нет.
   - Просушить выздоравливающих, - отдает распоряжение Осадчий.
   Девятый отряд с готовностью начинает укладывать на травке и переворачивать под солнцем действительно приходящих в себя пациентов. Один из них уже трезвым голосом просит, улыбаясь:
   - Та не треба... я и сам... я вже здоровый. Вот только теперь и Лапоть добродушно и открыто смеется и докладывает:
   - Этот здоров, можно выписать.
   Другие еще топорщатся и даже пытаются сохранить в действии прежние формулы: "Да ну вас...", но короткое напоминание Осадчего о ведре приводит их к полному состоянию трезвости, и они начинают упрашивать:
   - Та не нада, честное слово, якось вырвалось, привычка, знаете...
   Лапоть таких исследует очень подробно, как самых тяжелых, и в это время хохот колонистов и селян доходит до высших выражений, прерываемый только для того, чтобы не пропустить новых перлов диалога:
   - Говорите, привычка? Давно это с вами?
   - Та що вы, хай бог милуеть, - краснеет и смущается пациент, но как-нибудь решительно протестовать боится, ибо у реки девятый отряд еще не оставил ведер.
   - Значит, недавно? А родители ваши матюкались?
   - Та само ж собой, - неловко улыбается пациент.
   - А дедушка?
   - Та и дедушка...
   - А дядя?
   - Ну да ж...
   - А бабушка?
   - Та натурально... Э, шо вы, бог с вами. Бабушка, мабуть, нет...
   Вместе со всеми и Лапоть радуется тому, что бабушка была совершенно здорова. Он обнимает мокрого больного.
   - Пройдет, я говорю: пройдет. Вы к нам чаще приезжайте, мы за лечение ничего не берем.
   И больной, и его приятели, и враги умирают от припадков смеха. Лапоть серьезно продолжает, направляясь уже к мельнице, где Осадчий отпирает замок:
   - А если хотите, мы можем и на дом выезжать. Тоже бесплатно, но вы должны заявить за две недели, прислать за профессором лошадей, а кроме того, ведра и вода ваши. Хотите и папашу вашего вылечим. И мамашу можно.
   - Та мамаша у него не болееть такой болезнею, - сквозь хохот заявляет кто-то.
   - Позвольте, я же вас спрашивал о родителях, а вы сказали: та само собой.
   - Та ну, - поражается выздоровевший. Селяне приходят в полное восхищение:
   - А га-га-га-га... от смотри ж ты... на ридну маты чого наговорыв...
   - Хто?
   - Та... Явтух же той... хворый, хворый... Ой, не мо-жу, ой пропав, слово чести, пропав, от сволочь! Ну и хлопець же, та хочь бы тоби засмиявся... Добрый доктор...
   Лаптя почти с триумфом вносят в мельницу, и в машинное отделение отдается приказание продолжать. Теперь тон работы диаметрально противоположный: клиенты с чрезмерной даже готовностью исполняют все распоряжения Кудлатого, беспрекословно подчиняются установленной очереди и с жадностью прислушиваются к каждому слову Лаптя, который действительно неистощим и на слово и на мимику. К вечеру помол оканчивается, и селяне нежно пожимают колонистам руки, а усаживаясь на воз, страстно вспоминают:
   - А бабушка, каже... Ну и хлопець. От на сэло хочь бы по одному такому, так нихто и до церквы нэ ходыв бы.
   - Гей, Карпо, що, просох? Га? Просох? А голова як? Все добре? А бабушка? Га-га-га-га...
   Карпо смущенно улыбается в бороду, поправляя мешки на возу, и вертит головой
   - Не думав ничего, а попав в больницю...
   - А ну, матюкнысь, чи ни забув?
   - Э, ни, тепера разви, як Сторожево проидэмо, то може на коня заматюкаеться...
   - Га-га-га-га...
   Слава о водолечебнице девятого отряда скоро разнеслась кругом, и приезжающие к нам помольцы то и дело вспоминали об этом прекрасном учреждении и непременно хотели ближе познакомиться с Лаптем. Лапоть серьезно и дружелюбно подавал им руку:
   - Я только первый ассистент. А главный профессор вот: товарищ Осадчий.
   Осадчий холодно оглядывает селян. Селяне осторожно хлопают Лаптя по голым плечам:
   - Систент? У нас тепера и на сели, як бува хто загнеть, так кажуть: чи не привесты до тебе водяного ликаря з колонии. Во кажуть, вин можеть и до дому выехаты...
   Скоро на мельнице мы добились нашего тона. Было оживленно, весело и бодро, дисциплина ходила на строгих мягких лапах и осторожно, "за ручку", переставляла случайных нарушителей на правильные места.





Tags: Антропология, Дорога в утопию
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment