aerys (aerys) wrote,
aerys
aerys

Categories:

На восток от Эдема

В наше время охотно говорят об информационном обществе, подразумевая под ним информационную слитность – когда практически с любым человеком на Земле (живущим в развитых странах уж точно) можно связаться в любую минуту несколькими способами, любое действие можно отследить и сфотографировать, каждый сам себе блоггер, и на каждый свой чих имеет соответствующий твиттер с инстаграммом.

Но это не единственный вариант. СССР был вполне себе информационным обществом – построенным на строгом дозировании информации, ранговым ступенькам и допускам, секретности и всезнании как атрибуте «органов».
Литература того времени лучше позволяет погрузиться в массовое сознание чем самые кропотливые исследования. Например, «Голубая чашка» Гайдара, обжигающая атмосфера военной тайны, определившей сознание нескольких поколений. Или опосредованно – система информационных индексов и закрытие определенных разделов в БВИ у Стругацких. Само собой разумеющиеся рассуждения о том, что катастрофы и чудеса должны быть под грифом «Перед прочтением сжечь» -  для общего блага управляемых. Столь язвительно высмеивающие бюрократические пирамиды и несуразицы, авторы совершенно не замечают их основания. Это воспитанный и тщательно лелеемый с детства пробел в логике. Как отец (мать, учитель) глава семейства и не обязан отчитываться перед воспитуемыми в своих действиях и мотивах, а вопросы и сомнения однозначно пресекаются как покушение на авторитет – так же он обязан строго регулировать моральный облик и ограждать от дурных влияний.

Как замечательно сформулировала olga_smir, «это система определенных статусов и приоритетов, сама негласность, секретность, сакральность и уровень и порядок доступа к которым является их частью».

Sarolta_Ban_5
Одним из негласных запретов был запрет на разговоры и любые намеки на половую жизнь. О викторианстве написаны на Западе тысячи книг – от Фаулза до Байетт. Мы же почти не исследовали соответствующий этап нашей истории (начиная с 30-х и заканчивая перестройкой).
Начать хотя бы с феномена детских страшилок. Почему-то в светлом мире пионерлагерей, костров и Крапивина царили скорее дикие нравы повелителей мух. В каждом отряде – дети любят пугаться? – шепотом пересказывали ужасы и неумелые циничные стишки перед сном.
«Это» было, разумеется, самой жгучей и непристойной тайной. Но еще преступнее, пожалуй, были анекдоты о вождях и обыгрывание военных, реже (за давностью событий) революционных тем. Однажды в компании, и уже пару раз в интернете, я слышала рассказы о свастике. Воспитанный в советских идеалах и книгах о юных пионерах знакомый, округляя глаза рассказал мне, как у него буквально чесались руки от желания её нарисовать. Просто повторить на бумаге. Разумеется, никаких антисоветских взглядов, далеко идущих намерений и симпатий к гитлеризму он при этом не имел. Собственно, никто прямо даже не говорил ему, что этого нельзя делать. Тем не менее, действие отчетливо воспринималось как святотатство и крайнее моральное падение. Промучившись пару дней, он все-таки не выдержал и начертил упомянутое в тетрадке с чувством утраты бессмертной души и грядущих вечных мук, листик порвал и сжег на газовой плите, тетрадку выбросил и не спал всю ночь, терзаемый сознанием жуткого преступления и ожидая невесть какой кары.

СССР нес огромную нагрузку коллективного бессознательного переживших мировую, гражданскую и отчественную войны (не считая социальных катаклизмов, голода и междуусобиц ) – людей.
По Честертону, мир вовсе не плох: он полон диких и ненужных добродетелей.
Добродетели военного времени, лагерей и тифозных бараков – некстати передались по наследству ничего не отрефлексировавшему новому поколению. Например, «Молодая гвардия» Фадеева была настоящим романом ужасов, и рассказы о гестаповских пытках заняли заслуженное место в беседах после костра. Никто не помогал школьникам справиться с навалившимися при прочтении обязательного курса литературы кошмарами, с необъяснимым процессом созревания – и дети пытались как умели защититься сами с помощью обесценивания и десакрализации спущенных сверху тезисов, и заполнения лакун в брошенных им фрагментах истории – всякой дрянью. А поскольку официальная политика воспитания была схожа с вполне одобряемым социумом принципом бросания в воду, и пусть плывет - в физической культуре – то и моральные устои предполагали неявное подражание окружающим и вылавливание тенденций «из воздуха». Ну, это же всем понятно. Кому надо знают. Нас не учили, мы женились, и детей нарожали и своим умом до всего дошли.

За 20 лет изменилась, не побоимся умных слов, концепция социализации. У Стругацких охота является непременным мужским делом (женщин тоже берут, если они азартны), нам же сейчас идея истребления внеземной фауны представляется совершенно дикой. В любой повести мэтров весьма легко и просто получить по морде – позже авторы догадались, что управление звездолетами и контакты с иными цивилизациями всё-таки подразумевают некоторое умение сдерживать порывы и вербализовать противоречия. «Отношения» же так и не сформулировались, потому что зачем об этом писать? И так все ясно. Другое дело мужская дружба и интересная работа! Тут и конфликты, и верность, и предательство, и непонимание, и преодоление. С подружками герои привычно резвятся, либо ублажая их либо принимая дань восхищения. Кулинар Ася глубоко и несерьезно не понимает мужа, а единственный пример яркой, запоминающейся страсти у мэтров, увы: классические садомазохисты Абалкин с Глумовой. Кстати, тайна судьбы и происхождения главного героя прекрасно увязывается в одно целое с личными комплексами. Сработало подсознание, и текст опять оказался гениальнее пишущих.

Общество, являющееся венцом эволюции информационных технологий, прекрасно выписано Лемом в «Эдеме». Анонимная диктатура, разобщившая население до полной потери общего языка. «Все всё понимают» и молчат о том, о чем не следует. Местные диссиденты вместо бодания с органами – отправляются в спецпоселения увлекательно бодаться друг с другом. Я думаю, если бы сталинские соколы освоили прокрустику и отправляли в Сибирь группами в составе троцкиста, твердокаменного ленинца, бухаринца, кулака, спекулянта, попа  и пары уголовников – им бы даже на охрану тратиться не пришлось.
 
Tags: Антропология, Работа над ошибками, важнейшим является
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments